В Риме я увидел его впервые — эфиопского сержанта Абебе Бикилу, никому не известного до того самого бурного вечера, когда был дан старт марафону.
Сорок два километра сто девяносто пять метров... Не всякий, даже закаленный стайер отважится выйти на старт такого пробега. Это под стать только подвижникам спорта, людям твердой закалки, особой выдержки, необыкновенной выносливости, легкие, мускулы и нервы которых словно отлиты из сверхпрочных материалов. И в тот вечер, когда разыгрывалась 34-я, последняя медаль в легкой атлетике, на старт у Капитолийского холма вышли 70 спортсменов из 35 стран.
Зрители отыскивали в рядах марафонцев признанных фаворитов, имена и фотографии которых несколько дней .подряд занимали видное место на страницах газет. Но мало кто обратил тогда внимание на двух африканцев, безвестных и неименитых, затерявшихся среди рекордсменов и чемпионов. Это были эфиопский сержант Абебе Бикила и марокканец Абдеселем бен Рхади, первый из которых вышел на многокилометровый бег... босиком.

«Человек из космоса» имел весьма странный вид. Он восседал на велосипеде, у которого вместо руля было колесо. На голове красовался необычный шлем — кухонная кастрюля, подвязанная веревкой, а на белых брюках, обрезанных внизу зубчиками, была наколота по крайней мере сотни всевозможных булавок. В руке «человек из космоса» держал огромную булавку с соской; которые заменяли ему микрофон.

Трижды я бывал в Эфиопии — и, увы, не был там ни разу. Трижды я смотрел из окна самолета на громоздившиеся внизу горы, изрезанные ветрами, дождями и дорогами, на изумрудные долины, уютно примостившиеся между склонами, на песчаные берега Красного моря, которое совсем и не красное, а зеленое, по крайней мере сверху.